Заняты поиском работы в Оренбурге? INFO56 поможет Вам в этом

"Невыносимая легкость бытия".

 

Милан Кундера. «Невыносимая легкость бытия». С большим успехом этот роман можно было бы озаглавить: «Невыносимая легкость соития». Вообще, навязчивое обращение Кундеры к эротике наводит на размышления. Конечно, если бы в его книгах не было секса, возникли бы проблемы с цензурой. Часто говорят: «Режиссер включил в свое творение смелые (читай – эротические) сцены». Вообще-то, в наш век гораздо смелее было бы эти сцены не включать в фильм, спектакль или книгу. Но на такое мало кто из творцов решается – очень уж хочется хорошо кушать. Так и видишь, какой характер примут женские моды лет этак через десять (или каких высот достигнет к тому времени сексуальное воспитание в школах).

Томаш, самый главный герой романа (один из четырех главных героев) – известный хирург, покинувший Чехословакию после событий 1968 года, спасаясь от советских репрессалий.

Вообще, «наезды» на Россию в книгах Кундеры почти так же навязчивы, как и сцены секса. Разумеется, для чехов оккупация 1968 года явилась настоящим шоком. Чехия (Кундера нигде не говорит «Чехословакия») оказалась в положении цивилизованной женщины, оскорбленной грубым варваром, не понимающим, как принято обращаться с дамами в хорошем обществе. Беда в том, что Россия брежневского розлива (Кундера нигде не пишет «СССР») оказалась не настолько груба, чтобы внушить этой женщине любовь (у сталинского Союза в свое время все получилось). Поэтому Чехия наряду с переживанием униженности испытывала к оскорбителю презрение, которое старалась демонстрировать понимающей аудитории (на Западе).

 

Фактически, героев романа следует рассматривать попарно.

 

Томаш и Тереза.

Томаш любит свою жену Терезу, но не может отказаться от многочисленных любовниц. Они оказываются в Швейцарии, где находят хорошую работу (эмигрантов тогда было принято жалеть). Но здесь Тереза начинает (вполне основательно) ревновать Томаша к художнице Сабине и возвращается в Прагу.

Томаш отправился в Чехию вслед за женой. Он талантливый хирург, но для того, чтобы возобновить практику, должен пойти на сделку с совестью: подписать какие-то бумаги, кого-то прилюдно осудить за антисоветчину. Томаш на это не соглашается, поэтому и получает «запрет на профессию».

Такие запреты распространились на сотни тысяч чехов. Но им было не так тяжело, как может показаться с первого взгляда. В Чехии в 1968 году имела место не революция по типу нашей семнадцатого года с полным переворотом всех основ жизни, а иностранная (советская) оккупация. И даже не сталинского образца, когда осуществлялась полнейшая изоляция от внешнего мира, а брежневского. А мы помним, что в определенных случаях (и чем дальше, тем больше) «инакомыслящим» в брежневском совдепе было быть выгоднее, чем законопослушным советским гражданином.

Приведу пример из собственного жизненного опыта. В конце восьмидесятых я учился в Ленинградском художественном училище имени В.А. Серова (не русского Валентина Серова, а советского Серова, запечатлевшего Ленина под красным флагом; теперь училище переименовано в честь Рериха). И вот, одна девушка написала заявление о выходе из комсомола, мотивируя это тем, что она вступила в ряды баптистов и членство в ВЛКСМ для нее невозможно.

Что тут началось! Пошли всякие комиссии и проверки. Студентов же затаскали по собраниям, где им в послеучебное время заезжие лекторы всячески промывали мозги на предмет вредоносности вражеской (американской) пропаганды.

Девушка же, из-за коей и разгорелся сыр бор, на оные собрания не ходила – ей как баптистке нельзя было («блажен муж, который не ходит на собрание нечестивцев и не сидит среди развратителей»). И – никаких последствий, спокойно закончила учебу и защитила диплом. А вот если бы кто из нас публично возмутился идиотскими собраниями и отказался их посещать, был бы тут же исключен администрацией училища. За нас-то бы США не заступились.

Таких ситуаций в позднесоветском обществе возникала масса, что вполне закономерно и привело «первое в мире государство рабочих и крестьян» к его постыдному финалу.

Но вернемся к нашим баранам. Итак, Томаш устроился мойщиком окон. Однако работа была явно не пыльная. Мойщиков приглашали люди зажиточные (а в Чехии, в отличие от современной России зажиточность шла рука об руку с интеллигентностью). Они видели, что это известный человек, хирург, поживший в Швейцарии, поэтому усаживали Томаша за стол, ели-пили, оформляли выполненный наряд и отпускали домой. Тем самым эти господа могли считать, что вносят собственный вклад в борьбу с советской оккупацией.

Чаще всего, однако, хозяин оказывался на работе, а нашего героя встречала хозяйка. Тут все складывалось еще успешнее, поскольку кроме стола Томашу часто предлагалась и постель. Вероятно, также в рамках борьбы с коммунизмом.

Так что, герою скучать явно не приходилось. Но вот Тереза (в силу некоторой отсталости) никак не могла привыкнуть к тому, что у ее супруга каждую неделю новая женщина. Терезе вообще приходилось несладко - она работала официанткой в дешевом кафе и устала от хамских приставаний. Когда же она учуяла, что от лица Томаша пахнет чужим лоном, она собралась с духом, и изменила мужу сама.

Милан подробно излагает подробности адюльтера. Тереза не получает от него никакой радости, к тому же, оказывается, что совративший ее инженер на самом деле сотрудник органов. В общем, бедная женщина не может больше оставаться в этом городе и просит Томаша уехать в деревню. Там они, наконец, обретают покой и счастье. Но разбиваются в автомобиле.

 

Франц и Сабина.

Сабина – художница, в своем творчестве прямо-таки выполняла заветы Даниила Андреева: «современный художник должен писать окружающую действительность так, чтобы сквозь реальные объекты просвечивали суровые очертания иных миров».

Примерно таким и было творчество Сабины. Я, правда, немножко опасаюсь, что ему грозила опасность выродится в штамп, от частого повторения этого приема. Но арт-менеджеры не любят экспериментов (вопреки тому, что говорится о современном искусстве). Им приятно, когда у художника «есть свое лицо». Например, в перестройку хорошо раскрутился Олег Целков, рисовавший исключительно обобщенные головы. Красные, синие, зеленые; стоящие на столе, висящие на стене в авоське.

Конечно, раскрутке Целкова способствовали перестроечные времена, временно всколыхнувшие интерес к России, и ее «андерграунду». Но также повезло и вымышленной Кундерой Сабине – она попала на волну поддержки Западом чехословацкой эмиграции.

Но Сабина, понятное дело, была не только художницей, но и «женщиной до мозга костей». Из тех, которые обожают говорить, как им нужен «сильный мужчина». Просто хороший человек Сабину не устраивал.

Томаш-то ей как раз нравился, но он укатил вслед за своей женой обратно в Прагу (значит, не проявил должную силу). Его место занял швейцарский профессор Франц.

Франц сделал успешную научную карьеру, был уважаем всеми за твердость в отстаивании своих взглядов. Да вот беда – новый спутник Сабины оказался «хорошим человеком». И хотя Франц занимался борьбой, имел атлетическое сложение, но был, тем не менее, что называется «сыном матери» (как, возможно, многие современные европейцы). Он слишком уважал Женщину, у него никогда не возникало желания ее истерзать, разбить ей жизнь. И даже во время секса с Францем Сабина чувствовала себя взрослее любовника.

Плюс Сабрину раздражало то, что одни и те же вещи она с Францем воспринимают совершенно по-разному. Например, она чуралась «общественной деятельности», отвращение к которой ей привилось еще в социалистическом детстве. Франц же, подобно большинству европейских интеллектуалов, был по убеждениям левым и мечтал о своем «Великом походе».

Напомню, что Великий поход совершила Красная армия Китая при Мао, во время гражданской войны пройдя сотни километров в процессе переноса своих баз из южного Китая в северный. Кундера же здесь фигурально называет так борьбу европейской интеллигенции за «свободу, равенство, братство», которую она ведет всю эпоху Модерна. Для скептически настроенного писателя, не понаслышке знающего прелести реального социализма, всякая «борьба» (не важно, «за» или «против») представляется чем-то сомнительным. Поэтому-то Кундера и пользуется таким успехом в наше время Постмодерна. Отрицание отрицания.

 В общем, когда Франц набрался духу и сказал своей деспотичной жене, что больше не любит ее и уходит к другой женщине – этой самой другой внезапно не оказалось. Ветер понес Сабину дальше – в Америку.

Впрочем, Франц нашел утешение у своей студентки, которая была еще слишком молода, чтобы иметь повышенные (и мало обоснованные) претензии к мужчине. Она любила его таким, каким он был и мог быть.

Но идея Великого похода не давала ему покоя. И он, вместе с группой видных европейских и американских интеллектуалов отправился в Юго-Восточную Азию, помогать страдающим кампучийцам.

Кундера немало иронизирует над нелепостью предприятия компании Франца, их полным непониманием суровых реалий Азии. Но в том-то и дело, что в среде советско-постсоветской интеллигенции (если можно говорить о таковой) всегда преобладали сугубо прагматичные, конформистские настроения. А ее стремление отождествить себя с дореволюционными интеллигентами есть не более чем мистификация. Те интеллигенты были уничтожены, или вымерли подобно мамонтам.

А на Западе такие интеллигенты еще остались. В сущности, для них помощь страдающим людям из Третьего мира была тем же, чем для интеллигентов царской России идея «хождения в народ». Совестно быть сытым, когда умирают от голода дети.

Дело окончилось печально – один из делегатов подорвался на мине, других пограничники не пустили на территорию Кампучии. Некоторые делегаты от нечего делать отправились развлекаться в тайские массажные салоны (если Россия является сырьевым придатком Запада, то Таиланд может претендовать на звание его сексуального придатка). Франц, однако, будучи порядочным человеком, отказался от подобных развлечений. Он поздно вечером вышел подышать свежим воздухом, подвергся нападению группы вооруженных бандитов и погиб.

 

Алексей Фанталов.

 

"Бессмертие" Милана Кундеры.

Меню

 

Святогор.

Исцеление Ильи Муромца.

Илья Муромец и Соловей-разбойник.

Илья Муромец и смерть Святогора.

Вольх и Микула.

Поход Вольха Всеславьевича и его смерть.

Добрыня Никитич и Маринка.

Алеша Попович и Тугарин Змеевич.

Добрыня Никитич и жена его.