Бессмертие.

 

В романе Милана Кундеры «Бессмертие» выведены два взаимоисключающих жизненных подхода. Либо полнота ощущений («А может, высшая победа над временем и тяготеньем – пройти, чтоб не оставить следа, пройти, чтоб не оставить тени» - Анна Ахматова), либо – максимум действий, направленных на то, чтобы оставить свой след в этой жизни.

Симпатии Кундеры явно на стороне первых. Здесь сказывается и отвращение писателя к реальному социализму, стремившемуся заполнить весь мир своими уродливыми зданиями и промышленными объектами. И, с другой стороны, принадлежность автора к декадентской культуре Постмодерна, отрицающей метарассказ (связную иерархичную картину мира).

Разумеется, жить исключительно внешним миром, забывая про внутреннюю гармонию не стоит. Но другая крайность, пожалуй, выглядит еще менее симпатичной.

По этому поводу вспоминается «Кассандра» М. Веллера. Веллер пишет, что, с его точки зрения, человек приходит в наш мир, дабы как можно больше перечувствовать, и как можно больше сделать. То есть смысл жизни двоякий.

Представим себе ситуацию. Чье-то родимое чадо вступает на кривую дорожку – например, начинает употреблять наркотики. Родители, естественно, крайне обеспокоенные, говорят о вреде сей пагубной привычки. На что чадо, вполне резонно может спросить: «А разве смысл жизни не в том, чтобы получить от нее как можно больше радости?». – Родителям крыть нечем, ибо они и сами так же считают. Тогда следующее рассуждение отпрыска будет примерно следующим: «Пусть наркоман проживет сорок лет, но за этот период он получит больше ярких и приятных ощущений, чем его родители за семьдесят лет своей скучной и однообразной жизни» (это еще честное признание возможных опасностей подобного «экстрима», ибо чаще люди живут самообманом). Резонно возразить родители не в состоянии, ибо, хотя они смутно и чувствуют, что ребенок не прав, но не в состоянии облечь эти свои смутные мысли в слова.

         Аргументом против потребительской позиции может служить простая, в сущности, мысль о том, что человек появляется на свет во имя высших ценностей. Ведь само существование человечества это такое бремя для природы, что оправдать его может лишь неустанное (по мере сил) стремление к божественной истине. А эта божественная истина находится вне человека, потому что не зависит от него (хотя индивид и может открыть ее искру внутри себя).

Другой пример -  великие писатели и художники, которых Кундера не может не ценить. Они-то существовали ради деятельности, их творчество гораздо интереснее их жизни. Автор «Бессмертия» не может не понимать этого, поэтому прибегает к хитрым манипуляциям.

 

«Гете пожал плечами и сказал не без гордости: "Наши книги в определенном смысле слова, возможно, бессмертны. Возможно. - После паузы он добавил тихо и многозначительно: - Но не мы".

"Как раз наоборот, - горько возразил Хемингуэй. - Наши книги, всего вероятнее, скоро перестанут читать. От вашего Фауста останется лишь дурацкая опера Гуно. И еще, пожалуй, строка о том, что вечная женственность манит нас к себе..."

"Das Ewigweibliche zieht uns hinan", - продекламировал Гете.

"Правильно. Но вашей жизнью до мельчайших подробностей люди никогда не перестанут интересоваться".

"Вы все еще не поняли, Эрнест, что лица, о которых они говорят, не мы?"

"Не пытайтесь утверждать, Иоганн, что вы не имеете никакого отношения к Гете, о котором все пишут и говорят. Допускаю, что образ, оставшийся после вас, не вполне соответствует вам. Допускаю, что вы изрядно искажены в нем. Но все-таки вы в нем присутствуете".

"Нет, это не я, - сказал Гете очень твердо. - И скажу вам еще кое-что. Даже в своих книгах я не присутствую. Тот, кого нет, не может присутствовать".

"Для меня это слишком философская мысль".

"Забудьте на минуту, что вы американец, и пораскиньте мозгами: тот, кого нет, не может присутствовать. Неужто это так сложно? В миг, когда я умер, я ушел отовсюду и полностью. Ушел я и из своих книг. Эти книги живут на свете без меня. Никто в них меня уже не найдет. Поскольку нельзя найти того, кого нет".

"Я охотно соглашусь с вами, - сказал Хемингуэй, - но объясните мне: если образ, оставшийся после вас, не имеет с вами ничего общего, почему же при жизни вы уделили ему столько внимания? Почему пригласили к себе Эккермана? Почему вы взялись за написание "Поэзии и правды"?"

"Эрнест, смиритесь с тем, что я был таким же сумасбродом, как и вы. В этих хлопотах о собственном образе - роковая незрелость человека. Как трудно быть равнодушным к собственному образу! Такое равнодушие свыше человеческих сил. Человек приходит к нему только после смерти. И причем не сразу. Через долгое время после смерти…

…Дело в том, что я окончательно понял, что вечный суд - это глупость. Я решил воспользоваться наконец тем, что я мертвый, и пойти, если можно это выразить столь неточным словом, спать. Насладиться абсолютным небытием, о котором мой великий недруг Новалис говорил, что оно синеватого цвета". (Милан Кундера. Бессмертие. СПб. «Азбука-классика», 2004. С. 265-268).

(Милан Кундера. Бессмертие. СПб. «Азбука-классика», 2004. С. 265-268).

 

Да и сам Милан Кундера, если бы интересовался одними лишь ощущениями, вряд ли сел писать книги.

 

Алексей Фанталов.

 

ЗАО "Дамский детектив".

Меню

 

Кельты и древняя Ирландия 1.

Кельты и древняя Ирландия 2.

Кельты и древняя Ирландия 3.

Кельты и древняя Ирландия 4.